Свежие комментарии

  • Надежда Белугина
    Ну, очень хочется, чтобы кто-то сделал "око за око" и синяк во всю щёку. Мальчишки воюют, а эта свора торсами с Путин...При попытке «нака...
  • Степан Капуста
    Изысканность наших ответов этим "чудакам" заключается в том, чтобы предоставить им самим выбор - в какую свою ногу вы...При попытке «нака...
  • Надежда Белугина
    Планы наших врагов понятны, не понятно, сколько унижения ещё должен снести российский народ, пока наш президент демон...При попытке «нака...

Бои за Гостомель. Рассказ участника

Бои за Гостомель. Рассказ участника

Участник боев за Гостомель рассказывает про операцию.

Десант в Гостомеле

Вечером 23 февраля Алексей как обычно пожелал своей супруге Татьяне спокойной ночи. Смска улетела в Москву из Мозырского аэродрома (Белоруссия). Со своими сослуживцами-десантниками Алексей был здесь уже почти две недели, и планировал на днях вернуться домой – жена вот-вот должна была родить. Но вышло иначе. Первую весточку от мужа Татьяна получила только 29 марта. «Доброе утро, любимая» — светилось на экране телефона. Дороже этих слов для нее тогда ничего на свете не было.

29 марта, спустя месяц ожесточенных боев, российские войска были выведены из аэродрома Антонов в Гостомеле (Украина).

Штурм

Под аэродромом Мозырь была сосредоточена часть сил российской армии, участвующих в специальной военной операции на Киевском направлении.

— Нам говорили – будут учения. Четыре-пять дней, и обратно. Учения так учения, не первый раз с белорусами работаем. Мы готовились. Получали вооружение, боеприпасы. Тренировались. Мылись в полевой бане. Ничего особенного не происходило, — рассказывает Алексей.
Ранним утром 24 февраля Владимир Путин объявил о начале специальной военной операции по защите Донбасса. Его обращение к нации Алексей со своей десантной группой смотрел с телефона в армейской палатке.

И уже через несколько часов после этого выступления российский десант высадился на военном аэродроме «Антонов» в 25 километрах от Киева, полностью установив контроль над стратегическим объектом.

— Штурмовая группа улетела с рассветом. Мы попрощались с ребятами… Ну как попрощались? Пожелали друг другу скорой встречи. И сели по КамАЗам. Ребята полетели на вертолетах (в операции было задействовано более 200 российских вертолетов, прим.) на захват аэродрома. Мы выдвинулись к ним на подкрепление, — говорит Алексей.

Группа усиления должна была прибыть к аэродрому вечером 24-го. Но пошло не по плану. Дорога к аэродрому была одна. Двухполоска. А на ней скопилось огромное количество военной техники: КамАЗы, БТРы, бронеавтомобили «Тигры»… где-то уже стояли подбитые украинские танки.

— Из-за постоянных обстрелов со стороны украинской армии и пробок мы добирались до наших четыре дня. Ребята нас ждали. Они улетели туда с маленькими рюкзачками – с сухпайком на сутки, да Б/К (боекомплект) по 600 патронов на каждого. Гранатометы, гранаты, да бутылка воды. Они передавали, что постоянно под обстрелами. Что пошло наступление. Они удерживали аэродром. Хотя силы были неравны – противник в несколько раз превосходил по численности. С семи утра до двенадцати ночи на аэродром со стороны противника летело всё – работали Грады, САУшки, минометы. Наши ребята были уже уставшие, но заряженные. Им нужна была наша поддержка, а мы никак не могли им помочь. И от этого было тяжело, — рассказывает Алексей.

Когда группа усиления прибыла в Гостомель, картина открылась мрачная. Было много уничтоженной украинской техники. Она стояла обугленная и покореженная. С личным составом внутри…

— Украинцы не забирали своих погибших. Они лежали там четыре дня. Потом наши ребята вышли, выкопали яму – братскую могилу, и убрали тела.

— У них была возможность забрать своих убитых и раненых?

— Конечно. Если бы они вышли на связь с нами, им бы дали такую возможность. Это устав войны.

— Мы прибыли на аэродром. Ушли на позиции. Я отправился за вещами для группы — гранатометами, батарейками к радиостанциям, чем-то еще. Идти метров 150 от одного здания к другому. Там асфальтированная дорожка из авиационных плит, а по обочинам — мелколесье. Я был уже на половине пути. Расслабленный. И вдруг слышу… свистящий звук летящих мин! Начался обстрел. Он там в шесть вечера всегда как по расписанию. Но я этого еще не знал. Снаряд взорвался рядом. Я — к дереву. Обнял его, как родимое. Поворачиваю голову, а в метрах пятнадцати от меня еще разрыв. Меня осыпало землей. Благо, был в бронежилете, в каске – не пострадал. Но тогда я в первый раз осознал, что возле этого дерева могу и остаться. О детях тогда думал, которых не успел увидеть, — продолжает Алексей.

Обстрел продолжался минут пять, может, десять, но они казались вечностью. Когда все прекратилось, Алексей быстрыми перебежками рванул обратно. Прибежал: в ушах звон, а глазах – пустота. Парни стали успокаивать, дали покурить. Говорит, тогда и закурил впервые, а до этого – ни разу.

По аэродрому стреляли минометами, артиллерией, Градами. И фосфором тоже стреляли. Белый фосфор – очень опасная штука. Его почти невозможно потушить. Горящий белый порошок буквально выжигает воздух, делая его токсичным.

Алексей говорит, что со временем начинаешь определять по звуку выстрела – Град это или миномет, и в зависимости от этого уже считаешь, через сколько секунд прилетит.

— Самое страшное – это Грады. А вообще это всё страшно. Но когда изо дня в день на протяжении месяца бомбят, привыкаешь. Главное, не высовываться и быстро перебегать.

Обстреливали постоянно, как по часам. Но мы обстреливали больше. А наша авиация – это просто боги. Когда они прилетали, можно было спокойно выйти покурить. Минуты расслабона, — улыбается.

— Удавалось нормально поспать? И как боролись с усталостью?

— Спали хорошо. Когда знаешь, что у тебя братишка на «фишке» (на посту) сидит, почему нет? Бывало, в броне и каске спали. По-другому никак. Шальной осколок может прилететь, да и здание – кирпич в два слоя и бетонная плита над головой… А с усталостью коллектив помогал бороться. Товарищ похлопает, обнимет, скажет, что все будет нормально – и уже спокойнее, и силы прибавились.

— Находясь там, мы, действительно, защищали страну от этого нацистского ужаса. Как-то ездили «на задачу». Идем по лесу. На нас выходит взвод артиллеристов, человек шестнадцать. Они оказали сопротивление. Но после наших первых точных выстрелов побросали оружие и подняли руки. Из этих шестнадцати человек десять – обычные молодые парни, срочники, им по 18-19 лет. А те, кто постарше — все истыканы нацистскими татуировками, налысо выбритые, в глазах — ненависть. У них и на бронежилетах свастика, и на крупнокалиберном оружии тоже. Отношение свинское даже к своим. Настоящие неонацисты. Мы их доставили в нашу группировку. С молодыми ребятами поговорили, осмотрели, и отпустили домой. Дали им гражданскую одежду и сказали: «Идите отсюда и не приходите больше». А этих отправили в Россию.

— Как они себя вели?

— У них был страх, что русские «оккупанты» будут их резать и убивать, как это делают они. Но мы люди военные. И отношение к военному противнику по уставу – не калечить, не избивать, только допрос.

— Любые военные действия – это боль и горе. За что вам больно?

— За погибших товарищей. У меня шестерых не стало. Часто снятся мне. Иногда, разговариваем с ними во сне, разные моменты вспоминаем. С одним вот всю зиму спортом занимались вместе, с другим в 2018 году всю командировку в Сирии бок о бок провели. Заряженный был парнишка. Не хватает их очень.

— Что вам дает опору в жизни?

— Семья и настоящая, крепкая дружба. Это главная опора в жизни.

Эти принципы он и хочет заложить в своих детях. У него их трое: старший Иван и двойняшки Арсений и Матвей. «Все в меня», — смеется глава семейства.

Ссылка на первоисточник

Картина дня

наверх